ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ НОВОСТЕЙ

Объявление

ПЕРЕХОД НА САЙТ Fair Lawn Russian Club


Чтобы открывать новые темы и размещать сообщения, вам нужно зарегистрироваться! Это не отнимет у вас много времени, мы не требуем подтверждения по e-mail.
Но краткие комментарии можно оставлять и без регистрации! You are welcome!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ НОВОСТЕЙ » Спектакли и концерты в Минске и в Fair Lawn » Белорусский балет без Елизарьева


Белорусский балет без Елизарьева

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

«В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ МЕНЯ ПОРАЗИЛА ФИГА. ТАКОГО Я БОЛЬШЕ НИГДЕ НЕ ВИДЕЛА!»

09.08.2010

Почему белорусский балет боится экспериментов, отчего наш зритель не любит авангард, а предпочитает сдержанное новаторство, куда уезжают артисты и что ожидает наш балет в будущем? Об этом в интервью «Еврорадио» рассуждает искусствовед Светлана Улановская.

— Есть ли у нас новые течения, новые тенденции в белорусском балете?

— Что касается белорусского балета, то о современности тут говорить можно условно, ведь до сих пор современные постановки у нас определяются балетами Валентина Елизарьева, который уже не руководитель Национального академического театра. Его постановки — лучшие в репертуаре театра, но это не означает, что не существует другой хореографии. Стиль большого академического балета — это одно из направлений современного академического танца. Есть еще масса всего интересного, чего на нашей сцене не делается. Это уже стало историей, но на нашей сцене до сих пор похожих постановок нет.

Наша сцена, наверное, единственная на постсоветском пространстве, где нет малой экспериментальной сцены для постановок неакадемического формата.

У Валентина Елизарьева есть ученики: в 1994 году он создал отделение хореографии при Академии музыки и провел набор балетмейстеров-постановщиков. Этот выпуск был довольно ярким: взять хотя бы Раду Поклитару, которого сделали национальным достоянием Украины, у него там свой театр «Киев Модерн Балет» — театр европейского уровня.

Постановки Натальи Фурман и Раду Поклитару, которые были сделаны на сцене нашего театра, теперь сняты с репертуара. Поэтому столичный зритель в плане современной хореографии обделен.

В последние два года очень активно показывает свои постановки танц-театр «Доски» — театр современной хореографии. Благодаря ему, ниша современного танца заполняется. До этого столичный зритель даже не был готов к восприятию подобных спектаклей. Я помню, несколько лет назад приехал легендарный театр «Провинциальные танцы» Богановой из Екатеринбурга. Показ был отменен, так как не раскупили билеты. Приезжал два раза Панфилов, также первопроходец в области российского современного танца, и тоже два раза отменяли постановки. Зритель просто не купил билеты, потому что он не знает, кто это вообще такие.

— В чем, в таком случае, главная проблема? Зритель не готов к новому? А может, проблема в том, что новые современные произведения не допускают к постановке?

— Я думаю, в первую очередь это художественная политика и художественные приоритеты именно тех людей, которые занимаются репертуаром, а в целом — художественные приоритеты в культуре.

В Беларуси зародился первый в истории всей постсоветской культуры международный фестиваль современной хореографии в Витебске. Ему уже более 20 лет, о нем прекрасно знают в России, в Европе. Но о нем мало знают в Беларуси. Я, как критик и журналист, бываю на разных фестивалях, в том числе в Москве. Так вот, наш фестиваль один из лучших фестивалей, где мне приходилось бывать. Это признают и все критики, и те, кто приезжает на этот фестиваль в качестве участников.

В этом году у нас проводился фестиваль «Зорка ўзышла над Беларуссю». И там была отдельная номинация — «современный танец». Я очень обрадовалась. Но мои пессимистичные предчувствия подтвердились, потому что это был эстрадный танец, клубный, брейк-данс…

— Где у нас, кроме фестиваля в Витебске, можно посмотреть современную хореографию?

— В театре оперы и балета происходят позитивные перемены, начали приглашать гастролеров: при Валентине Николаевиче по каким-то причинам это случалось редко. Новое руководство стало приглашать гастрольные коллективы очень хорошего уровня. Последний коллектив, который был у нас на гастролях в начале июля, грузинский балет, его возглавляет легендарная балерина, экс-прима Большого театра Нина Ананиашвилли. На нашей сцене впервые была показана хореография такого уровня. С Ниной Ананиашвилли собираются сотрудничать, она приедет еще осенью.

До этого у нас гастролировал израильский балет. Прошлой осенью был Лиепа с постановками Дягилевской эпохи.

— Одной из проблем вы назвали то, что нет малых экспериментальных сцен. Я так понимаю, что это вообще болезнь белорусского театра?

— Возможно, это свойство нашей ментальности. Белорусам по своему менталитету сложно довериться эксперименту, авангарду и т.д. У нас люди любят умеренное новаторство.

— Есть ли у нас хорошая балетная школа?

— Я называла отделение хореографии при Академии музыки, открытое Валентином Николаевичем Елизарьевым в 1994 году. В этом году там выпускались балетмейстеры-репетиторы — те, кто не ставит, а просто разучивает партии и работает с коллективом в качестве преподавателей. Сейчас, я знаю, там делают набор, где будут балетмейстеры-постановщики вместе с репетиторами.

А что касается хореографического образования, то это хореографический колледж, который дает образование очень высокого уровня. Доказательством тому — наши артисты танцуют в очень авторитетных театрах мира. Например, артист, которого называют новым Барышниковым — Иван Васильев. Он не так давно окончил колледж, его сразу взяли в Большой театр в качестве солиста, а в этом году, я знаю, его сделали премьером.

А Екатерина Олейник, которая танцует в нашем театре! Она лауреат многочисленных конкурсов, недавно в американском городе Джексоне она стала дипломанткой. В одной из лучших трупп мира, труппе Бориса Эйфмана из Санкт-Петербурга, тоже есть наши артисты. В Мариинском театре много наших артистов…

— Фестивали — это хорошо, туда ходят все-таки ценители, которые следят за тем, что происходит в танце. Хочется, чтобы такие вещи происходили часто, чтобы на них мог пойти и простой человек…

— Да, разумеется. Многие наши современные хореографы живут от Витебского фестиваля до Витебского фестиваля, потому что больше им показывать свои работы негде.

У нас о таких событиях информация не поступает. Исключение — Витебск. Это уникальный город, там люди любят современный танец. Кроме фестиваля, туда приезжает та же труппа Панфилова и всегда собирает аншлаги. Там зритель воспитанный — самим городом, его культурой, фестивалем. В Минске другая ситуация.

— Почему в Минске мало рекламы таких событий?

— Наверное, потому что в столице другие приоритеты. Недавно в филармонии был уникальный фестиваль «Ночь музыки», подобных фестивалей у нас никогда не было. И этот фестиваль показал, что зритель к этому не готов. Зрители, которые с удовольствием слушали и кричали «браво», когда исполнялся Моцарт и Чайковский, буквально за считанные минуты превратились в хамов, когда начали звучать американские минималисты. Большинство из присутствующих там, я думаю, были музыканты.

— Надо как-то воспитывать зрителя. А как это делать?

— Если это будет раз в пять лет, то, естественно, у зрителя будет такая реакция.

Одна из последних премьер нашего балетного театра — «Золушка» в постановке московского хореографа Юрия Пузакова.

Сюжет якобы современный, но балетмейстер пользуется архаичными средствами, которые в наше время воспринимаются как абсолютная несуразность и непрофессионализм. Абсолютная несогласованность с хореографией музыки, в целом, трудно сказать, что это хореография, потому что она напоминает чередование балетных экзерсисов — то, что делают обычно на репетициях в балетном зале. Абсолютно безликая, неинтересная хореография.

Единственное, что меня очень поразило — в балете очень много жестикуляции. В кульминации Золушка размахивает огромными утюгами, и ты начинаешь понимать, что, оказывается, дело не в мечте, не в стремлении к идеалу, а просто в «бытовухе», которая достала. Там есть масса экспрессивных чудесных жестов, один из которых — это… фига.

Именно фигу показывает мачеха в ответ на желание Золушки пойти на бал. Фиги я не видела нигде — ни в современной постановке, ни в классической. Такой авторский неологизм, он меня настолько поразил! Сначала я подумала, что я не рассмотрела, ошиблась, но оказалось, что нет — фига.

На таком материале зрителя разве воспитаешь?

— Что самое лучшее в белорусском балете? Хореография? Артисты? Режиссура? И в чем, наоборот, самая большая проблема?

— У нас очень хорошая исполнительская школа, чудесные артисты, но самая большая проблема в том, что нет нового. Артистам не на чем расти. Нынешнее поколение получает переходящие роли от тех постановщиков и артистов, кто эти роли создавали. Но артисты же растут именно на новых ролях, когда балет рождается вместе с ними, благодаря им, с учетом их индивидуальностей. А нынешние артисты получают те роли, которые ставились на других.

— Есть ли такое понятие, как белорусский национальный балет?

— Я не считаю, что белорусский национальный балет — это специфический балет, который должен быть поставлен белорусским хореографом, на белорусскую музыку, по либретто белорусского писателя… Те постановки, которые создаются у нас, становятся общенациональным достоянием, не обязательно для этого обращаться к творчеству белорусских авторов на всех уровнях постановки.

Многие балеты Валентина Николаевича Елизарьева не на белорусскую музыку, но тем не менее — это национальный белорусский балет.

В балете все зависит от лидера, а лидера пока нет.

Наста МАНЦЕВИЧ, "Еврорадио"

0

2

Валентин Елизарьев: у белорусского балета одно будущее — его прошлое

Татьяна ТЮРИНА 28.03.2012

После смертельного номера, который проделала административная вертикаль, заменив в Белорусском театре оперы и балета творческих руководителей на пенсионеров-чиновников из Министерства культуры, часы белорусского национального балетного искусства начали обратный отсчет. На наших глазах происходит возврат в то время, когда минский театр был всего лишь одним из многих скроенных по одной схеме институтов культуры в национальных республиках бывшего СССР. Ему повезло, и на целых 30 лет он стал визитной карточкой белорусского искусства в мире. За последние три года, что театр живет «без Елизарьева», который ушел и унес свое ноу-хау — как сделать из провинциального театра европейский, изменения произошли разительные. Чиновники делают то, что единственно умеют: рапортуют наверх о «достижениях»... которых нет. Если таков был план, то он — удался.

Анализировать, почему такое произошло, уже поздно. Мы находимся в новой реальности. И белорусскому Большому театру придется жить в этой реальности дальше. Как именно, не знает никто. Потому что поменялась культурная парадигма и потому что уже никакое министерство культуры СССР больше не найдет талантливого молодого человека, который взвалит на свои плечи закостеневший академический театр и будет работать, что называется, «на идею», привозя из зарубежных гастролей всю валюту в карман государства. Вот уже и евроремонт в театре случился, и зарплаты руководства такие, какие и не снились тогда, 30 лет назад. А счастья нет. Потому что в театре брешь в самом сердце — в нем нет ведущей творческой личности.

Валентин Елизарьев родился в 1947 году в Баку, позже со всей семьей переехал в Беларусь. В 26 лет стал главным балетмейстером Белорусского Академического театра оперы и балета. Создал современный белорусский балет, возглавляя на протяжении 30 лет балетную труппу. Сформировал новый тип балетной драматургии, основанной на сквозном развитии действия, на метафоричности и многообразии пластики, на тонком взаимодействии хореографии и музыки со сценографией. Уже первый его балет «Кармен-сюита» стал прорывом к ассоциативной и философской хореографии. Балеты «Сотворение мира», «Тиль Уленшпигель», «Спартак», «Щелкунчик», «Кармина Бурана», «Болеро», «Весна священная», «Ромео и Джульетта», «Страсти (Рогнеда)», «Жар-птица» стали событиями в культурной жизни Беларуси и вывели национальный балет на европейский уровень. В 1996 году удостоен звания «Лучший хореограф года» и премии Benois de la Danse, учрежденной Международной ассоциацией танца, за хореографию балета «Страсти (Рогнеда)». Профессор Белорусской государственной академии музыки. Член жюри международных конкурсов балета в России, Японии, Украине, США, Китае, Болгарии. Член Совета Европы по культуре, академик Международной славянской академии и Петровской академии наук и искусств. В настоящее время сотрудничает с ведущими театрами Европы, Японии, Китая, стран Ближнего Востока.

В каждом искусстве есть свой рейтинг. Есть он и в балете. Это лауреаты самой престижной международной премии Benois de la Danse. Беларусь упоминается здесь лишь однажды. Рядом с именем хореографа Валентина Елизарьева. В этом звездном рейтинге находятся все те, кто сформировал современный балет, кто сделал его таким, каков он сегодня: Дэвид Доусон (Великобритания), Начо Дуато (Испания), Иржи Килиан (Нидерланды), Уэйн Макгрегор (Великобритания), Хосе Мартинез (Франция), Джон Ноймайер (Германия), Ролан Пети (Франция)… Белорусские зрители не знают и не видят экспериментов этого авангарда. Валентин Елизарьев, много лет работая в составе жюри международных фестивалей балета, имеет завидную возможность видеть все самое новое и передовое, что происходит в мировом балете. И потому — наш вопрос к специалисту:

— Так что же происходит в современном балете, не устарел ли он, не уступил ли место другим более «продвинутым» видам искусства?

— Отнюдь. Балет идет семимильными шагами в освоении новых тем и технического мастерства. Современный танцовщик может такое, что и не снилось балетному танцовщику лет 20 назад. В современном мировом балете сегодня взрыв новых форм, техник и идей. И, что характерно, все это связано не с заслуженными хореографическими коллективами и государственными театрами. Сегодня не говорят: танцует «Большой» или «Мариинка». Говорят: балет Юрия Григоровича, Бориса Эйфмана, Александра Ратманского, Раду Поклитару… Балет Валентина Елизарьева, наконец. Хореограф определяет все: успех, интерес, движение в искусстве, престиж страны, которую он собой олицетворяет.

Балет и его классические основы сильно меняются, обогащаются новыми пластическими открытиями, темами. И самые яркие произведения появляются там, где есть настоящий художник, который возглавляет труппу и создает ее неповторимое лицо. Динамика просто ошеломляет. Театр сегодня должен быть очень открыт для всего нового. Но точный отбор из всего многообразия, которое предлагает современный мир, под силу только художнику, знающему, чего он хочет, и способному это реализовать. Такому, например, как знаменитый канадец Робер Лепаж, чей театр Ex Machine стал одним из главных московских потрясений последних лет. Вокруг таких, как он, и формируются все лучшие труппы мира. Удел остальных — копирование и подражание с разной степенью успешности.

— Получается, что самое интересное сегодня показывают западные хореографы? А как быть с привычным лидерством русской классической школы? Если сегодня балеты Большого идут в прямой трансляции через YouTube, если есть возможность сравнивать уровень мастерства самых разных школ балета, как найти свое место национальным хореографиям?

— Только через синтез современного искусства во всех его проявлениях и творческого своеобразия определенного художника. Тогда и появляются балеты Килиана, Лепажа, МакГрегора… Они смело соединяют стилистику Запада и Востока, классику и авангард. В последнее время очень интересно то, что происходит в контемпорари-дэнс. Это балет для 20-30-летних. Очень эмоционально взрывной, неуравновешенный, дикий, но открывающий нам мир, в котором мы живем. В нем происходят смешения, которые могут совсем не нравиться. Если балет, как верно подмечено, это «способ говорить при помощи тела», то контемпорари-дэнс — это «способ размышлять при помощи тела». Здесь наибольший простор для самостоятельной трактовки увиденного: это дает возможность быть равноправным участником художественного процесса.

Многие культурологи считают, что все нынешние формы искусства в этом столетии будут стремиться к полному соединению и слиянию…

В Беларуси очень мало знают о том, что представляет сегодня собой современный балет.

Все эти новые веяния огибают Минск, как некий остров, не оставляя следа в общественном сознании. Я вспоминаю, какое сильное впечатление при всей своей неровности произвел спектакль «Слепые» краковского театра «Кто», который был показан в рамках культурного театрального проекта Министерства культуры Беларуси и Польского института в прошлом году. Эстетика была такова, что запоминались не позы, не композиции, а мощное эмоциональное движение, которое било прямо в сознание зрителя…

— Тогда возникает вопрос, а кто будет заниматься этим продвижением нового в общественное сознание?

— Я сегодня не вижу таких сил. То, что у нас нет настоящего продюсерского центра, который бы мог предложить зрителю богатый спектр современного балета, очевидно. Но поручить это чиновникам нельзя, они как всегда все забюрократизируют, и останется «выжженная земля». Потому что если творческий человек может сделать из мертвого живое, то чиновник способен делать только одно: из живого — мертвое. И это медицинский факт. Впрочем, проблема грамотных менеджеров и продюсеров — это общая проблема социума, который никак не может перейти на новый уровень развития. В этом смысле мы полностью находимся в категориях командной экономики, принципы которой распространяются и на культуру. Государство не видит сиюминутной отдачи от искусства и культуры. Однако в долгосрочной перспективе — только искусство может создавать репутацию стране. Что, кстати, прекрасно понимали в социалистическом государстве СССР, вкладывая в развитие балета, который был «впереди планеты всей».

— Итак, какова, на Ваш взгляд, перспектива белорусского национального балета? И есть ли она вообще? Может, надо забыть обо всех претензиях на национальное искусство в нашем глобальном, мультикультурном мире?

— Каждое государство отвечает на этот вопрос по-своему. Есть государства, как например, Норвегия, которые берегут каждую крупицу своего, национального, где каждый подающий надежды молодой человек, будь то местный или выходец из Беларуси, попадает под защиту различных фондов и организаций, которые грамотно заботятся о том, чтобы талант не пропал… И тогда имя страны звучит, прибавляя ей авторитета в мире… Не то у нас. Зачем белорусская консерватория готовит своих хореографов, специалистов в области балета, — ведь ни один из них не попадает на работу в белорусский Большой? После ремонта театр — целиком вотчина не самых талантливых российских хореографов… Если уж брать из России, то продукцию высшего качества.

Театр тем и ценен, что имеет собственные произведения. И коль скоро не создаются новые произведения, рожденные в конкретной труппе, оригинальные, т.е. национальные, остается одно — жить за счет багажа, оставленного предыдущими создателями, или наработанного российскими постановщиками…

Вот парадокс: на сцене главного белорусского музыкального театра не идут балеты, созданные именно для этого коллектива! Простой пример: мои балеты на музыку белорусских композиторов, международно-титулованные «Страсти» (Рогнеда) и «Тиль Уленшпигель» показываются раз в год… Если спектакль долго не идет, он разрушается. И на его месте не появляется ничего нового.

А самое главное — исчез дух творчества. Потерян требовательный отбор в труппу. Она засорена малопрофессиональными людьми. Репертуар идет крайне неряшливо. Артисты не могут не чувствовать это и делают свои выводы…

Что это, как не девальвация белорусского искусства? Такое возможно только по одной причине — руководители не понимают ценности творческого труда, потому что они не профессионалы.

Долго ли это будет продолжаться? Ответа у меня нет. Есть только вопросы.

Чиновники-администраторы от театра любят говорить о том, что в «театр пошел зритель». Но он пошел туда 30 (!) лет назад. И сегодня еще держится инерция
. Люди помнят прежнюю репутацию, что однажды был такой интересный, живой балет. Сегодня театр представляет собой позолоченную гастрольную площадку, на которой чередой показывают что-то свое заезжие артисты. А привозят часто они уже изрядно отработанный репертуар. И это все. Слабый и не самостоятельный во всех отношениях балет «Тристан и Изольда» в постановке Юрия Трояна на новое слово не тянет. Каждый, кто немного смыслит в искусстве, понимает, что по гамбургскому счету — белорусский национальный балет выбыл из «высшей лиги». И, пожалуй, единственное будущее, которое вырисовывается у него — это его прошлое…

Кстати. 27 марта Валентину Елизарьеву вручена национальная премия «Хрустальная Павлинка», учрежденная Белорусским союзом театральных деятелей, — «за яркую и талантливую жизнь в театре». Присоединяемся к поздравлениям!

Читать полностью: http://naviny.by/rubrics/culture/2012/0 … 17_177332/

0

3


КОНТРАСТЫ И СТРАСТИ МАЭСТРО ЕЛИЗАРЬЕВА

Записал Геннадий АНУФРИЕВ

Валентин Елизарьев... Это имя знают все любители балета. Самым ярким
бриллиантом в короне мировой хореографии назвал его Махмуд Эсамбаев
.
Валентин Елизарьев -- звучит магически, и само его искусство граничит
с магией. Он создал свой балетный театр, а это доступно лишь избранным.
И когда слышишь это имя, ставшее символом белорусского балета последних
десятилетий, -- понимаешь, что любительского балета быть не может,
балет бывает только профессиональный... Слово -- маэстро.

НА РУБЕЖЕ тысячелетий у многих появились апокалиптические настроения,
распространяются мрачные пророчества. Конечно, наша жизнь трудна,
во многом бесчеловечна, и "свет в конце тоннеля" пока не очень
заметен, но у меня есть предчувствие "обратной волны" --
люди стремятся к объединению, здравому смыслу, подлинным ценностям.
Замечательно, что тон в этом движении задает Беларусь. Смею надеяться,
что своей работой немножко ускоряю этот процесс возрождения.

ДА, я сделал достаточно большое количество авторских спектаклей. Да,
мое имя -- во всех энциклопедиях мира. Уже почти три десятка лет
руковожу белорусским балетом. А как руковожу, что делаю -- это
должны оценивать другие. Звание "Народный артист Беларуси"
-- не просто высокая оценка моих скромных заслуг, но и камертон,
по которому выверяю каждый свой творческий шаг. Но я ведь еще и народный
артист СССР! И это звание мне очень дорого, как была дорога страна,
которой больше нет... Тяжело переживал развал Советского Союза --
общего культурного пространства, которое нас объединяло. Считаю, что
разделение по "национальным квартирам" бессмысленно. Я не
говорю о национальных особенностях культур, которые, разумеется, были
и останутся. Важно их взаимообогащение.

КАРЬЕРА моя началась еще в детстве, когда увлекся танцем. И других
профессий для меня не стало существовать. Учеба в хореографическом
училище имени Вагановой, Ленинградская консерватория -- и распределение
в ГАБТ Беларуси, балетную труппу которого возглавил в 26 лет... Так
что с гордостью могу сказать: в моей трудовой книжке всего одна запись:
"Большой театр Республики Беларусь". Поверить в себя помог
Всесоюзный конкурс балетмейстеров 1970 года, где победил с миниатюрами
"Дорога" и "Контрасты". А потом все пришло само собой
и быстро: звания, награды...

СЕКРЕТ стремительной карьеры -- в работе. Все время, мне это в
радость. Прихожу на работу в девять утра и ухожу в десять вечера.
Трудно ли со мной работать? Не знаю. Те, кто предан делу, меня понимают.
Удачам любого артиста искренне радуюсь. Если требуется -- могу
и сам станцевать, как на репетиции "Сотворения мира", где
показал рождение Евы... Не люблю бездельников и пьяниц, не терплю
дураков. Ведь балет, пожалуй, самый трудный вид искусства, где, как
нигде, важен труд, его качество. И духовность. Не способен "печь"
грамотные, но ничего не говорящие ни уму, ни сердцу спектакли. Спектакль
удается, если выстрадан. "Страсти", например, вынашивались
почти шесть лет, даже заговорили о творческом кризисе. А иногда работа
протекает на уровне подсознания. "Щелкунчика" я увидел...
во сне! Почти как Менделеев свою периодическую таблицу. Но такие вещи
случаются нечасто.

ОТЕЦ у меня казак, мать -- украинка, родился в Азербайджане, жена
-- болгарка, а творчество мое посвящено Беларуси
. Думаю, для искусства,
как и для самого человека, полезно, когда в нем перемешано много "кровей".
Бывая за границей, имея возможность сравнивать, научился ценить то,
что даровано мне судьбой. "Вся жизнь -- театр" -- это,
наверное, про меня. Вместе с тем я очень домашний человек. Во всяком
случае, так считает жена Маргарита. Журналистам она всегда сообщает,
что я -- хозяйственный, заботливый и внимательный муж и отец. Если
серьезно, мне действительно повезло в жизни: у меня любимая работа
и любимая семья. Всегда скучаю по дому, где успокаивается душа. С
женой мы вместе с тех пор, как стали студентами в Ленинграде. Она
постигала оперную режиссуру, а я -- хореографию. А наши сын и дочь
избрали свою дорогу...

В ЖИЗНИ, конечно, случалось всякое: и разочарования, и предательства.Бывали
минуты, когда думалось: бросить бы все и уйти, я ведь не железный...
Но куда? С детства знал, что только балету будет посвящена моя жизнь.
Танец люблю безумно. Самое выразительное, что есть на земле, --
это пластика человеческого тела. Для того, чтобы это ощутили зрители,
и ставлю свои спектакли. Создание каждого из них сравнил бы с родами,
а они не бывают без боли...Я очень ранимый человек, но конструктивную
критику приемлю, она гораздо полезнее хвалебных од и дифирамбов. Конкуренции
не боюсь: думаю, мне удалось выработать собственный почерк, свое видение
мира и места искусства в нем. Главное -- призвание, с которым человек
рождается и которому не может изменить...

0

4

Елена МОЛОЧКО: «Спартак» приказал долго ждать

12 кастрычнiка 2012 г.

Я понимаю Юрия Трояна, художественного руководителя балета нашего Большого театра. Ему, бывшему соратнику Валентина Елизарьева, сделавшему, можно сказать, карьеру танцовщика на елизарьевских балетах, отвечать, куда они, эти балеты, один за одним теперь пропадают из афиши, трудно и неприятно. Тем не менее “Спартака” и “Тиля”, как говорится, в мешке не утаишь. Это вам не шило какое-нибудь, эти постановки — любимые балеты зрителей. А их в новом сезоне зритель-то и недосчитался. И в редакции сразу раздались звонки от поклонников: почему, куда, за что?
Мы адресовали эти вопросы непосредственно Юрию Антоновичу Трояну. Он был лапидарен и (как мне показалось по телефону) довольно мрачен:

— Балетная труппа много гастролирует, поэтому не может показать весь свой репертуар. Буквально через несколько дней лучшие силы уезжают во Францию: будем выступать во Дворце конгрессов Парижа, покажем там два спектакля “Спящей красавицы” и один на следующий день в городе Тур (постановка того же опального Елизарьева)
До Нового года еще состоятся наши гастроли в Испанию и Германию. Видите, какой график? А балет “Спартак” не снят, он появится в афише весной. Но с “Легендой о Тиле” вопрос пока не решен...

Юрий Антонович не захотел вдаваться в административные подробности, стараясь как можно быстрее закончить разговор. В общем-то, понятно: до балетного бума у нас далеко. Елизарьевские постановки потихоньку теряем, а новые — увы — их пока не заменяют. Ни эмоционально, ни технически.

Или будете спорить?

30 октября знаменитый хореограф Валентин Елизарьев отпразднует свое 65-летие.

0

5

Валентин Елизарьев: ничего не жду от театра в день своего юбилея
30 октября 2012 в 12:00
Марина КОКТЫШ, Народная воля

Сегодня знаменитый хореограф Валентин Елизарьев празднует 65-летие. Накануне юбилея "Народная Воля" зашла в гости к Валентину Николаевичу.

Елизарьев изменился, но совсем не в худшую сторону. Похудел почти на 10 килограммов (шутит, что решил наконец-то всерьез заняться фигурой). Гордый, уверенный в себе. Одним словом -- король.

Он по-прежнему в курсе всех последних событий культурной жизни, не пропускает ни одной премьеры. О театре может говорить часами!

Как дела?

-- Расскажите, как поживаете, я давно вас не видел… -- сказал Елизарьев, хозяйничая на кухне.

-- А можно я вам этот вопрос переадресую?

-- Да у меня вроде бы все хорошо, жизнь продолжается. Очень радует работа со студентами -- у меня два курса в Академии музыки, там есть немало талантливых ребят. Правда, не знаю, для кого их воспитываю, потому что в Беларуси они, как правило, мало востребованы. Многие уезжают за границу. Вот, например, Раду Поклитару -- белорусский гражданин, а работает в Киеве.

-- У него там свой театр.

-- Да, "Киев-модерн-балет". Сейчас хореограф Наталья Фурман уезжает в Китай…

Я получаю от работы большое удовольствие. Хотя по сравнению с тем кипучим образом жизни, который я вел ранее, теперь у меня гораздо больше свободного времени. И в этом немало плюсов. Есть, когда заниматься самосовершенствованием. Я читаю, слушаю музыку, готовлюсь к спектаклям, веду активный образ жизни. Ставлю как минимум одну постановку в год в Японии.

-- Что вы вкладываете в понятие "совершенствование"?

-- Я много хожу по театрам, люблю филармонию, Русский театр -- практически не пропускаю там премьер.

В Большом театре бываю редко -- обычно смотрю гастрольные спектакли. Стараюсь посещать премьеры, а на текущий репертуар не хожу, поскольку расстраиваюсь из-за низкого качества постановок. Не могу смотреть, как на глазах разрушается то, что создавалось годами!

Слежу за киноновинками, фестивалями. Видел почти все спектакли форума театрального искусства "Теарт". Собираюсь посмотреть лучшие фильмы, представленные на "Лістападзе". Словом, стараюсь быть в курсе всего того, что происходит в культурной жизни. Причем не только нашей страны -- я довольно много езжу по миру. Я востребован в международном конкурсном движении и только за этот год побывал в Токио, Пекине, Сеуле, Варне, в декабре собираюсь в Астану.

-- Если не ошибаюсь, вы были членом Совета Европы по культуре…

-- И остался. Работа заключается в том, что мне присылают много различных европейских документов, касающихся развития культуры. Их нужно прочитать и высказать свое мнение.

Куда пропал автор?

-- Артисты вас не забывают?

-- У меня по-прежнему хорошие отношения со всеми. Мне звонят, мы общаемся, встречаемся. Так что я во многом в курсе театральных дел. Вот совсем недавно труппа Театра оперы и балета приехала из Франции, артисты принесли мне буклет. Смотрите, какой шикарный! Но меня сильно обидело, что здесь ни одного слова о том, что балет "Спящая красавица", с которым белорусы приехали на гастроли, идет в авторской версии Валентина Елизарьева!

-- В буклете вообще нет вашей фамилии?

-- Есть упоминание о том, что я когда-то работал в этом театре, а о том, что ставил "Спящую красавицу", -- нет. Спектакль, оказывается, возник из воздуха, у него нет авторов! Вот как далеко заходит хамство…

-- Честно говоря, громких и успешных премьер в балете за последние годы не было…

-- Балет сегодня живет за счет переносов чужих спектаклей и возобновления хорошо известных старых, которые почему-то выдаются за премьеры.

На мой взгляд, если этот театр не будет иметь своего оригинального репертуара, созданного белорусскими композиторами и хореографами, он будет самым заурядным. Поэтому у меня очень серьезный вопрос к дирекции: почему не идут спектакли, созданные специально для театра белорусскими композиторами? Почему не идут спектакли белорусских хореографов?

-- Какие именно постановки вы имеете в виду?

-- Почти два года на большой сцене не идет балет "Легенда об Уленшпигеле" Евгения Глебова, "Макбет" Кузнецова.

Раз в год идет самый титулованный балет "Страсти (Рогнеда)" композитора Андрея Мдивани. А если спектакль не прокатывается раз в два месяца, то он умирает медленной смертью.

Раз в год показывают тот же "Спартак".

Вообще, мои спектакли стараются поменьше ставить в репертуар, а вот как нужно за границу поехать -- обязательно берут или работу Елизарьева, или спектакли классического наследия! Потому что показывать, видимо, больше нечего…

-- Многие наверняка скажут: Елизарьев просто обижен, поэтому так резко и говорит.

-- Я не обижен. Мне хватает известности. Я по-прежнему востребован. Просто жаль, что люди, управляющие сейчас театром, не понимают, ценности белорусского искусства и не пытаются его сохранить. А если что-то и сохраняется, то идет в ужасном качестве.

Разрушительные процессы налицо -- об этом многие говорят. Последние годы я считаю нулевыми для белорусского балета. На одних переносах и возобновлениях далеко не уедешь. Нужно создавать новые и оригинальные произведения, а не жить перелицовыванием и переносами уже давно известных.

Вообще, театр сейчас напоминает барина и челядь. Безграмотный в искусстве барин управляет челядью.

-- Но при этом всех все устраивает. Артисты довольны, залы полные…

-- А чему тут удивляться? Люди работают по договору и молчат, потому что боятся потерять место, остаться без средств к существованию в это непростое время.

Хотя только за прошлый год из театра уволилось 18 артистов балета -- по разным причинам, я подчеркиваю.

Что касается заполняемости зала, то на балет белорусская публика стала ходить еще 30 лет назад, а не только в последнее время. И купить билет на балет всегда было непросто. А на опере как были еще в мое время неполные залы, так и остались.

Кто даст денег на балет?

-- Вы когда-то говорили, что готовы создать новый современный белорусский балет.

-- Говорил. Но, к сожалению, никто не услышал.

-- А может ли балет быть антрепризным?

-- Может. Но для того, чтобы его создать, нужны большие деньги. У меня их нет.

-- Мне кажется, вы могли бы получить какой-то грант…

-- Может, адрес дадите, в какую дверь постучаться? На начальном этапе для создания антрепризы нужны очень большие средства -- на костюмы, декорации, найм артистов, зарплаты художникам, репетиторам. То есть не все так просто. Это не драма, когда на сцене можно поставить стол, стул и играть. Балетный театр -- очень затратное дело.

-- Анастасия Волочкова как-то же устраивает свои выступления…

-- Во-первых, она не хореограф. А во-вторых, у нее есть средства и спонсоры. А в Беларуси на частных спонсорах, как мне кажется, далеко не уедешь -- они практически не вкладывают деньги в балет.

-- Какие проекты в ближайшем будущем будете реализовывать за границей?

-- Я ставлю в Токио "Лебединое озеро" с трагическим финалом. Премьера запланирована на 15 марта.

-- Вы когда-то хотели поставить "Анну Каренину"…

-- Да, у меня много нереализованных идей. Надеюсь, буду жить долго и исполню все свои мечты.

Про юбилей забыли?

-- Студенты не спрашивают, почему вы не ставите в Беларуси?

-- Мне кажется, я просто не совместим с нынешней дирекцией Театра оперы и балета. У нас слишком разные взгляды на искусство.

-- Белорусский балет до сих пор ассоциировался с вашим именем. А сейчас?

-- С именами Рылатко, Гридюшко и Трояна. Это большие профессионалы своего дела! (Смеется.)

-- Вы входите в так называемый культурный совет при Совмине. Наверняка на каких-то заседаниях встречаетесь с министром культуры Павлом Латушко. Если не путаю, он говорил, что вы без работы не останетесь…

-- Министр культуры занимает странную позицию…

-- На мой взгляд, он любит появляться там, где праздник и все нарядные. А если какие проблемы или скандалы -- так Пал Палыч всегда "как бы не в теме".

-- Мы несколько раз с ним встречались, обстоятельно разговаривали, обсуждали многие проблемы, но это не привело ни к каким результатам.

-- Вы сказали, что регулярно ходите в Русский театр. Там совсем недавно был творческий вечер Бориса Луценко, а до этого целую неделю шли спектакли, которые он поставил…

-- Хотите спросить, запланирован ли какой-то вечер в мою честь в Театре оперы и балета?

-- Да, именно об этом.

-- Театр к моему юбилею не запланировал показа моих спектаклей, как это сделали в Русском театре для Бориса Луценко. И даже в день моего юбилея не идет спектакль, которым могли бы меня поздравить.

Я вообще ничего не жду от театра в день своего юбилея. Потому что в последние годы некоторые усиленно делают вид, что меня уже нет. Думаю, в лучшем случае отделаются телеграммкой, а в худшем -- не заметят юбилей человека, который все-таки многое сделал для белорусского балета. Я 35 лет отдал этому театру…

Добрых слов много не бывает!

-- А как, кстати, собираетесь 65-летие праздновать?

-- В семейном кругу.

-- Возраст не напрягает?

-- Жизнь прекрасна и удивительна! Когда в зеркало смотрюсь, понимаю, конечно, что уже не первой молодости человек. Но по натуре, по чувствам -- я очень живой и динамичный. Очень люблю жизнь, поэтому своего возраста не замечаю.

-- Меню и список гостей уже составлены?

-- Будут только близкие мне люди. Про меню не знаю -- об этом думают супруга и дочка.

-- Каких подарков ждете?

-- Я вообще не люблю подарки. Можно сказать, отношусь к ним безразлично. На мой взгляд, подарки напрягают людей, которые вокруг тебя, а я не хочу кому-то лишний раз доставлять беспокойство. Мне достаточно доброго слова…

ЗВОНОК В ТЕАТР

“Народная Воля” поинтересовалась у директора Театра оперы и балета Владимира Гридюшко, будут ли в театре отмечать юбилей Елизарьева.

-- В театре никаких мероприятий не будет -- Валентин Николаевич у нас не работает, а балет сейчас находится на гастролях, -- ответил Владимир Павлович.

0

6

Валентин Елизарьев: тело не лжет

Татьяна ТЮРИНА 30.10.2012


30 октября выдающему хореографу, маэстро Валентину Елизарьеву исполняется 65 лет. Это как раз тот возраст, когда приходит время вглядеться в самые глубины своей профессии, увидеть ее границы и новые горизонты. И разглядеть те узлы, которые связывают искусство и жизнь. Говорить об этом с мастером всегда интересно. Особенно таким, который своим рабочим материалом и инструментом сделал человеческое тело. Он общается с нами, зрителями, этим телом и через него доносит до нас новые смыслы…


Разговор начался с того, почему именно сегодня интерес к языку тела стал так популярен — пишутся книги, снимаются фильмы, на пике интереса телесериалы «Солги мне» и «Менталист», которые сделали культовыми фигуры специалистов по языку тела. А пользуется ли сам Елизарьев в жизни этим свои специфическим умением?

— Конечно! Люди ведь очень часто маскируют свои желания и намерения словами и, как им кажется, маской лица… Но тело предательски обнажает самую суть людей. Открывает ту тайну, которую люди часто стремятся скрыть. Тело выдает их. Прежде всего, это лицо, руки — самые выразительные части человеческого тела. Если человек в движении — то в походке и беге. Очень многое можно прочитать по телу, даже когда человек вообще не двигается. И многое увидеть, не разговаривая с ним. Я «поведенчески» очень быстро оцениваю человека и уже знаю, как с ним общаться. До того, как он со мной поздоровался... Тело, глаза, жесты, повадки всегда выдадут. Это заметно и в жестких системах, таких, например, как чиновничья, — там все играют свои «роли» — и другого тут не дано, потому что за любую «импровизацию» наступает жестокая расплата. Тут все понимают, что слова ничего не значат, а значат смыслы, которые двигают системой. Другое дело — люди творчества, которые занимаются культурными практиками. Тут, напротив, речь идет о естественности... Стоит только выйти за вербальный слой, за этот туман, завесу из слов, как тело, глаза, жесты выдают с головой и то, что человек о себе думает, и на что он способен, и как он относится к окружающим. А принцип простой: как сказал поэт, «посредственность неестественна, как неестественна ложь». Ищи неестественность — найдешь ложь: в словах и поступках...

Зачем нужен в современном мире балет? Чтобы транслировать вечные смыслы и новые — непривычные, но говорящие о новом времени.
Кто бы мог подумать лет 20 назад, что балету доступны темы, которые литературу поставили на дабы. А сегодня французский хореограф Жозеф Надж в своем спектакле «Шерри-бренди» перевел на язык пластики прозу Шаламова, чтобы передать правду о «веке-волкодаве».

Где границы? Несмотря на мою огромную любовь к человеческому телу, границы есть, и они очерчены природой... Однако я все чаще думаю, что за всю свою огромную практику их не нащупал. Мне только кажется, что все безгранично...

Сейчас все жанры мутируют. И никто не знает, к чему мы придем. А балет порой кажется даже консервативным, и тем не менее люди хотят балет, хотят красоты, хотят что-то увидеть и пережить.
Наше время — время мутаций. Сейчас все жанры переживают слияния, проникновения друг в друга, каждый жанр переживает кризис, переломный момент. И никто не знает, к чему мы придем. А балет, который порой кажется даже консервативным, по-прежнему на пике интереса. Люди хотят балет, хотят красоты, хотят что-то увидеть и пережить.

Почему? Что может сказать сегодня балет? Тут, как в медицине, есть такие нужные для организма человека вещества, которые усваиваются только с помощью другого вещества — переносчика. В балете, даже если зритель не совсем понимает условный язык танца и движений, ему помогают музыка, драматургия, костюмы, декорации. И, таким образом, он не может устоять под напором таких мощных союзников, и в памяти своей будет всегда связывать движение и пластику с музыкой и аурой цвета и света… И в то же время публика ждет нового, авангардного.
http://naviny.by/media/2012.10_w5/Elizariev-1984.jpg

Валентин Елизарьев с артистами белорусской труппы, 1984 год.
Фото из личного архива маэстро.

Зачем нужен в современном мире балет? Чтобы транслировать вечные ценности и новые — непривычные, но говорящие о новом времени. Это ведь только так кажется, что классический балет — нечто неподвижное. Он возник как синтез искусств, потому что в своем младенчестве был всего лишь интермедиями в театральных действах, в операх, а потом, созрев, стал отдельным видом искусства. Искусство, которое очень быстро развивается. Стоит хотя бы посмотреть киносъемки балета в начале XX века. Разница поразительная с тем, что мы видим на современной сцене. Очень многое в классике приспосабливается к новому времени. А двигают балет смелые и талантливые хореографы, которые не боятся нарушить каноны, традиции. Я всегда ищу в новых работах, которые приходится видеть во время балетных конкурсов, фестивалей, гастролей, яркие индивидуальности. Ищу гармонию музыки, хореографии и смысла... Я ищу искусство мысли.

Можно ли солгать в пластике? Конечно. Даже один и тот же хореографический текст у одних исполнителей выглядит правдой, у других — ложью. Поэтому здесь вопрос еще и интерпретаторов. Как правило, самый точный текст доносят первые исполнители, на которых и сочиняется этот текст, которые понимают, что они делают, а не просто копируют, которые вживаются в образы и становятся сотворцами.

Я ищу искусство мысли. Можно ли солгать в пластике? Конечно. Даже один и тот же хореографический текст у одних исполнителей выглядит правдой, у других — ложью.
Человеческое тело ведь, как и наш разговорный язык, постоянно меняется и совершенствуется. Однако у нас по-прежнему остаются две руки, две ноги, голова, визуальный образ... И все-таки даже в коротком периоде жизни человека можно увидеть, как меняется эта пластика, как меняются человеческие манеры. Как в одном обществе ведут себя люди, как в другом. Не надо быть очень наблюдательным, чтобы это заметить. В быту это происходит довольно медленно, на сцене — гораздо быстрее, поскольку действие практически моментально сканируется и обретает новый смысл. Поэтому очень важно, кто это делает. Здесь всегда есть два серьезных критерия: наследственность и мера таланта. В понятие «мера таланта» я включаю и достойное образование, и мышление… Очень люблю умных актеров и хореографов, готовых бороться за творческие принципы. Именно такие люди и двигают искусство вперед.

Мы живем в глобальной деревне. Все новое быстро транслируется. В своей области я вижу, как бурно развивается балет в США, в Европе, Корее, Японии, Китае. И как эти течения, дополняя друг друга, обогащают искусство балета в целом.

В странах Востока «заболели» классическим балетом, и их результаты очень впечатляют. Там, где Европа прошла путь за 200 лет, они прошли за 50-60. С точки зрения техники там есть выдающиеся мастера. Но что отсутствует сегодня в восточном классическом балете? Одухотворенность, о которой никто лучше Пушкина еще не сказал.

Только новые талантливые сочинения двигают балет вперед. Балет, который живет переносами и переделками, — это второстепенный балет. На создании своего оригинального репертуара растут артисты, растет театр, растет авторитет труппы. Авторитет страны, в конечном счете.
Сегодня на концертной сцене есть много глупостей, которые почему-то называют балетом. Подтанцовки у поп-исполнителей я не считаю балетом. Это просто смешно. Балет — это балетный театр, большая сцена, высокое искусство. Это искусство мысли, прежде всего.

С этой точки зрения, история балета выходит на новый уровень развития, где все по-настоящему только начинается. Мне видится в ближайшем будущем более мощный синтез классики, сontemporary dance и модерн-танца. Сплав классической точности и филигранности с волей к свободному самовыражению и раскованностью. Они могут обогащать друг друга. Путь движения в балете — это стремление преодолеть гравитацию. И разве это не современный взгляд на вещи?

Чего я жду от балета? Если говорить о белорусском балете — чтобы пришел молодой талантливый человек и продолжил его развивать. Я когда-то пытался это сделать и очень хочу, чтобы это дело продолжилось, чтобы этот новый «герой» рождал самобытные сочинения. Только новые сочинения двигают балет вперед. Балет, который живет переносами, переделками, — это второстепенный балет. На создании своего оригинального растут артисты, растет театр, растет авторитет труппы. Авторитет страны, в конечном счете...

А в общем, я верю в это искусство и рад, что способствовал тому, что в Беларуси вот уже более тридцати лет до сих пор невозможно купить билет на балет.

Читать полностью: http://naviny.by/rubrics/culture/2012/1 … 17_179740/

0

7


Народная газета

19.01.2013


Предан балету и семье


Известный балетмейстер и хореограф Валентин Елизарьев о спектаклях-“детях”, любимой жене, идеальном отдыхе и радостях жизни

http://www.ng.by/isimages/0000199_593917.jpg

Даже если кто-то никогда не был на балете, имя Валентина Елизарьева слышал обязательно. Балет и Елизарьев, по сути, стали синонимами за те тридцать пять лет, что Валентин Николаевич посвятил белорусскому искусству танца. Возглавив в 26 лет балетную труппу Беларуси, Елизарьев стал самым молодым главным балетмейстером Советского Союза. Но не этот факт прославил постановщика, а его новаторский взгляд и смелые, современные, полные метафоричности и пластического многообразия балеты, с восторгом принимаемые во всем мире. Не зря Елизарьев удостоен звания “Лучший хореограф года” и самой престижной международной премии Benois de la Danse. А ведь помимо того, что он — успешный талантливый балетмейстер, он еще любящий, заботливый и, как сам он признается, счастливый муж, отец и дедушка. Валентин Николаевич вместе с корреспондентом “НГ” полистал свой семейный альбом и любопытные страницы биографии.

    — Валентин Николаевич, насколько я знаю, вы родились в семье, совершенно не связанной с творчеством и искусством?

— Мои родители познакомились во время войны, в Тбилиси. Оба были военные. Папа русский, мама украинка. Она бежала из Украины в Сочи вместе с двумя братьями от голодомора, который унес жизни матери, отца и сестры. Там ее, еще школьницу, и призвали на фронт. Братья погибли, и она осталась совершенно одна, пока не познакомилась с моим папой. Родился я уже в Баку, куда перевели отца. Все мое детство там прошло. Очень красивый город. Был там недавно. Он еще красивее стал. Дворцы, улицы, амфитеатр... Потрясающее место.

    — Там, в Баку, танцы и запали вам в душу?

— Началось все еще со двора. Было несколько человек, которые увлекались различными формами самодеятельности. Самая большая группа увлекалась танцами. И я в том числе. Ходили в окружной Дом офицеров. Там была очень крепкая самодеятельность с классической основой.

    — Неужели вам так полюбились танцы, что ни о чем другом в детстве вы и не мечтали? Ни о космосе, ни о машинах?

— Танцы стали для меня не просто увлечением. Я читал много литературы, ходил в театр, слушал классическую музыку и понял, что это еще и серьезная профессия. Поэтому для меня было естественно продолжить учебу в Бакинском хореографическом училище. Потом переехал в Ленинград. Родители с сестрой остались в Баку. Заканчивал я уже Ленинградское хореографическое училище имени Вагановой, затем учился в Ленин-градской консерватории. Наверное, я очень счастливый человек, потому что с раннего детства  был направлен в нужную сторону знаний, творчества. Я никогда не жалел о сделанном выборе. По  распределению попал в Минск и остался здесь на всю жизнь. Думал так: поставлю спектакль (очень мне понравился театр в Минске), а там видно будет. Поставил. Потом второй, третий. Стала родной труппа, город стал родным. Я очень ценю время, которое отдал белорусскому театру. И благодарен очень и ему, и этой земле за то, что дали мне возможность раскрыться.

    — Говоря о лучших годах жизни, многие вспоминают студенчество. А что для вас время учебы?

— Я очень ценю то, что дали мне Ленинград и те уникальные люди, у которых я учился. Они сумели научить меня очень многому, привили любовь к искусству, дали мне уникальную профессию и путевку в жизнь.

     — Какой отдых для вас лучше всего?

— Последнее время с супругой ездим к внукам. Наверное, это для нас самое счастливое время. Теща говорила: внуки намного слаще детей. Сейчас с женой понимаем — так оно и есть.

    — В студенческие годы вы и познакомились с женой?

— Я был студентом третьего курса, Маргарита — первого. Учились на одном факультете, только на разных отделениях, я на балетмейстерском, она на режиссерском. Встречались в коридорах, в общежитии одном жили. Мне она очень нравилась. До сих пор считаю свой выбор счастливым, дай бог, чтобы так считала и она. У нас есть двое очень хороших детей, чудесные внуки. Несмотря на все трудности и на то, что мы такие разные, мы живем счастливой семейной жизнью.

    — Не сложно жить в творческом союзе?

— Сложно было, когда вместе в театре работали. Я балетом занимался, она оперой. Часто одновременно были очень загружены работой, надо было детей с кем-то оставлять. Слава богу, теща нам сильно помогала, специально приезжала из Болгарии. Полгода здесь была, на полгода увозила детей к себе. Потом мы с женой к ним приезжали. У нас же большие отпуска были, по два месяца.

    — Не приходилось детишек на работу брать?

— Еще как приходилось! И им это очень нравилось. Спектакли, декорации... Мне кажется, благодаря своим профессиям мы воспитали очень хороших детей. Хотя они и  не избрали специальности, связанные с искусством. Оба лингвисты. Александр окончил Московский государственный университет как индолог,
Анна — лингвистический в Минске, стажировалась в Афинах, знает три языка, сын и вовсе двенадцать. Это очень воспитанные, духовно богатые люди, знающие музыку, искусство, литературу. Дочка живет в Минске, в доме напротив,  работает в театре оперы и балета начальником отдела гастрольной и международной деятельности.  Сын в Болгарии, у него жена, дети.

    — Сколько у вас уже внуков, Валентин Николаевич ?

— Двое, старшему Бояну будет скоро пять лет, младшему Руслану три с половиной. Я всегда шучу, говоря сыну, что осталось еще Людмилу родить. Будет... полный Пушкин.

    — Внучата не просят дедушку потанцевать с ними?

— Что-то там балуются, двигаются. Но пока рановато. Совсем малыши еще.

    — Валентин Николаевич, вы хоть уже пять лет как дедушка, но до сих пор работаете, и довольно активно. Пусть и не на сцене белорусского театра. Где вы сейчас реализуете свой творческий потенциал?

— Как правило, за рубежом. Я ставлю в год один-два спектакля. Это держит меня в хорошей творческой форме. Вот в Токио 15 марта будет премьера балета “Лебединое озеро”. В Японии я поставил уже три балета. Еще работаю профессором в Белорусской академии музыки, воспитываю будущих педагогов и хореографов и получаю от этого большое удовольствие. Жена — завкафедрой в консерватории. Она у меня дважды доктор — философских наук и педагогических.

    — Если вспомнить самые счастливые моменты в жизни, какие из них вам хотелось бы пережить снова?

— Самые счастливые моменты? Это, конечно, радость творчества. Радость рождения детей, внуков. И радость самой жизни, всего того, что нам дано. Возможность прожить интересную творческую жизнь  — по-настоящему большой подарок судьбы.

    — Ваше имя сегодня есть практически в каждой зарубежной энциклопедии. Известность пришла спонтанно или постепенно?

— Как-то все произошло само собой. Я специально для этого ничего не делал. Просто работал. Вместе с работой пришло признание.

    — Есть страна, в которой хотелось бы еще побывать?

— Сложно сказать. Я уже та-а-ак много где был... Только во Франции учился по стипендии ЮНЕСКО около года. А всего побывал более  чем в тридцати странах. И во многих — десятки раз. Я хорошо знаю мир, коллег, меня хорошо знают...

    — Можете ли назвать любимый балет из созданных вами?

— Не бывает  любимого балета. Бывает последний, который делаешь сейчас. Все спектакли как дети, а этот самый маленький, новорожденный, за него переживаешь больше всего.

    — Как рождаются идеи ваших балетов? Долго вынашиваете замысел или можете проснуться ночью от того, что вдруг осенило?

— Действительно, я вижу такие сны. Особенно когда работаю над спектаклем. Целые ходы придумываю во сне. Первый акт “Щелкунчика” мне именно приснился. Что успел записать, проснувшись, то и поставил.

    — Белорусский театр не снится?

— Конечно, снится. Он в моем сердце. Тридцать пять лет работы не забудешь, не выкинешь ни из головы, ни из сердца. Поэтому так сильно переживаю за него.

    — В каждый  момент жизни человек о чем-то мечтает. Какое ваше самое сильное желание сегодня?

— Очень переживаю за белорусский балет. Сегодня театр мало создает своего (к сожалению, сегодня не ставятся  и многие из созданных мною спектаклей), а занимается переносом  чужих постановок и  становится прокатной площадкой для давно созданных за рубежом спектаклей. Хорошо, что к нам приезжают спектакли из других стран, артисты с именем, проходят международные фестивали. Но в первую очередь мы должны хвастаться не чужим — своим. Не зря театр называется Национальным академическим Большим театром оперы и балета Республики Беларусь. Значит, должно в этом театре рождаться свое, созданное белорусскими авторами, на основе белорусских сказок, легенд, фольклора, по произведениям современных белорусских писателей, на музыку белорусских композиторов.

Людмила МИНКЕВИЧ

0

8

Правила Елизарьева в собственной редакции

30 октября 2012 г. народному артисту СССР и Беларуси, профессору Валентину Елизарьева исполнилось 65 лет. По этому поводу в Белорусском государственной академии музыки, где он преподает на кафедре оперной подготовки и хореографии, состоялось чествование мастера.
Министр культуры Павел Латушко вручил юбиляру Благодарность Премьер-министра страны Михаила Мясниковича. От себя же добавил: "Вы являетесь эпохой для культуры. Таких людей - всего единицы. Вы создали национальную балетную школу и подняли ее на Олимп мирового признания: белорусский балет и, шире, нашу национальную культуру знают и любят в мире благодаря вашей работе. Хотелось бы поблагодарить вас и за педагогическую деятельность, за то, что вы дарите свой талант молодым, которые будут продолжать заложенные вами традиции. Мы ценим ваш талант и вас как Личность, как вправду великого деятеля нашей культуры ... ".


Поздравить Валентина Николаевича пришли представители многих организаций и учреждений, коллеги и друзья. Было и музыкальное приветствие - "Многие лета", - спета студентами-хоровик. Ректор Академии музыки, доктор искусствоведения, профессор Екатерина Дулова подарила имениннику DVD-диск с редкими записями последних репетиций М.Бежара. Директор Белгосфилармонии Александр Гарбар - два места в зале на любые концерты. Поздравить и поблагодарить мастеру пришли представители Федерации профсоюзов Беларуси, те, кто работал рядом с ним над спектаклями, - солисты балета Виктор Саркисьяна и Ольга Лаппо, концертмейстер Лариса Толкачева, нынешние студенты-хореографы, заведующий кафедрой пения Академии Людмила Колос. Приветственный адрес Большого театра, подписанный его генеральным директором Владимиром Гридюшко, передала юбиляру заместитель гендиректора по работе со зрителем Зоя Юрченко.

Да и накануне, во время презентации ленты Олега Лукашевича "Белорусский балет. История ", поздравления получал не только режиссер-постановщик и его" команда ", но и Валентин Елизарьев как один из главных героев видэааповеду.

Виновник торжеств аддячвав книгой Ирины Мильто "Валентин Елизарьев - художник и человек: документальный рассказ". Это издание, что вышла из печати за день до юбилея мастера, не имела такой торжественной (и вообще никакой) презентации, но заслуживает особого внимания всех, кто интересуется белорусским балетом. В книге собраны записи бесед с мастером, которые делались для Белорусского радио в течение 35 лет. Их особенность - в настоящей, а не "инсценировано", "разыграна по нотам", документальности. Диалоги музыковеды и хореографа дополнены комментариями автора, ее рецензиями на спектакли. Значительный вес имеет послесловие доктора искусствоведения, профессора, "главного историка" национального хореографического искусства Юлии Чурко, которая назвала 1970 - 80-я золотым веком белорусского балета, заметив, что позже не наступил даже серебряный ...

Наша беседа с Валентином Николаевичем, которая отнюдь не претендует на исчерпанность, состоялась, разумеется, еще до всех празднований. И оказалось обращенной не к прошлому, а к будущему.

- Моя мечта, - улыбнулся Валентин Николаевич, - создание в Беларуси Академии танца.

- Как научно-исследовательского института?

- Нет, как вуза. На базе Белорусского государственной хореографической гимназии-колледжа, как продолжение полученной там среднего специального образования. Такие вузы открылись в Москве, Санкт-Петербурге, Пекине - примеров хватает.

- Но сейчас хореографию как специальность преподают не только в Университете культуры и искусств, но и в Академии музыки, где вы, кстати, "прафесарствуеце". Зачем тогда еще одна Академия?

- Я сам в свое время закончил Ленинградскую консерваторию, и очень благодарен за это судьбе и своим учителям. В музыке хорошо разработана теоретическая база, выявлены драматургические закономерности. На все это должны опираться и хореографы! Этому я учу и своих студентов: чтобы они опирались на музыкальные принципы, шли за симфоническим развитием, даже переносили в постановку некоторые музыкально-драматургические приемы - то же разработки, монатэматызму, интонационного развития. Где, как не в Академии музыки, всему этому учиться! Это один из наиболее серьезных путей обучения, такие знания не получишь больше нигде. Поэтому, когда возникали предложения перенести кафедру хореографии в Академию художеств, где готовятся актеры, режиссеры, художники, я был категорически против.

- Между тем, в некоторых современных балетных постановках кроме собственно хореографа участвует и режиссер ...

- Просто, многие забыли, что это было и раньше. Если в советские времена начал развиваться такой жанр, как харэадрама, к режиссеру уже обращались. Тот же "Бахчисарайский фонтан", между прочим, ставил не только хореограф Ростислав Захаров, но и режиссер Сергей Радлов. Но хореография неотделима от музыки - даже притом, что сегодня многие постановщики ставят некоторые фрагменты "на тишину" или даже "стук" пишущей машинки и другие звуки окрестностей. Так, хореография - синтетическое искусство, но его основа - именно, повторюсь, музыкальная драматургия, помноженная на пластику, танец, сценическую драматургию, живопись и все остальное.

- Вы же сами себе возражаете: так высоко оцениваете Академию музыки, а хотите основать Академию танца ...

- В Академии музыки обучаются будущие хореографы и педагоги-репетиторы. А как же быть с артистами балета?

- Так вам нужны танцовщики или академики?

- Музыканты, певцы, артисты драматических и кукольных театров - все имеют высшее образование по специальности. Одни только артисты балета этого лишен. А они могли бы продолжать работу в театре - и совмещать ее с учебой. Тогда бы у них среде сами собой выделялись бы хореографы, педагоги, балетмейстеры, репетиторы, критики. Нужно, чтобы все эти специалисты выходили из профессионального среде, а не были "случайными", чтобы под одной крышей собрались специалисты во всех областях танца. На этой основе возникло бы и научная база. Так что нам нужны танцовщики-мыслители. На сцене же ничего не скроешь, поэтому я всегда любил артистов, которые не только повторяют движения, но и, главное, думают. Да, если разобраться, хореографическое искусство - это искусство еще и движения мысли. В противном случае, оно превращается в шоу, какие-то "ребусы", во что угодно, а надо, чтобы оно было искусством катарсиса, сопереживания, философии.

- Однажды я была свидетелем того, как вы основательно рассказывали про индийскую традиционную хореографию - будто всю жизнь только этим и занимались. Наверное, вы начали изучать восточные национальные школы, когда ставили "Щелкунчика"?

- В этом балете действительно есть сюита национальных танцев различных народов мира. И я, естественно, использовал в ней те или другие элементы их танцевальной культуры. Но заинтересовался всем этим гораздо раньше, так что к тому времени определенный багаж знаний у меня уже был.

- В последнее время складывается впечатление, что вас интересует если не все, то лучшее в различных видах искусства. Вас часто можно видеть на концертах, спектаклях, ... Этим удовлетворяете собственные эстетические потребности или стремитесь расширить свое информационное поле?

- Учиться надо всю жизнь. Я это делаю. Это развивает меня как личность, обогащает мои знания, дает поддержку в творчестве. Я и раньше старался бывать на выставках, посещать интересные спектакли, концерты, а сейчас для этого появилось больше времени. К тому же, каждому творцы нужно знать, что происходит за рубежом, какие тенденции появляются в европейской и мировой культуры. Много помогают мне в этом фестивали и конкурсы, где я бываю. А это и Япония, и Китай, и Южная Корея, и страны Европы, не говоря уже о постсоветское пространство. Конкурсы интересны еще и тем, что на их видишь, как рождается новая звезда, за которой ты и впредь будешь следить.

- Что, по вашему мнению, нужно, чтобы такая звезда родилась - не только среди артистов, но и среди балетмейстеров? Разумеется, одаренность, знания, но, возможно, и какие-то человеческие качества? Кто-то считает, что даже - умение идти к цели, не брезгуя ничем ...

- Постановщик нужно любить артистов, понимать их, уметь сотрудничать с ними, но и проявлять характер. Хореограф должен быть человеком, который знает, чего он хочет. Думаю, мои воспитанники должны быть более решительными, чем я: я многого не сделал, что хотел. Главное - нужно постоянно ставить и ставить, начиная со студенческих лет. Когда я учился, я ставил для кого угодно, даже для мюзик-холла, и мой педагог Игорь Бельский в этом только поощрял. Нынешняя же молодежь имеет меньше таких возможностей, потому что даже в драматических спектаклях иногда из-за нехватки средств экономят на хореографа. Но действительно, театров в мире много, а творческих лидеров - мало ...

- В 1970-е вы сделали настоящую революцию: вместо унифицированного "советского" театра, где есть одинаков у всех набор классики и какая-то хореодрамы на национальную тему, предложили театр "авторский", с репертуаром, где даже классика идет в "своей" редакции ...

- Я и в самом деле старался, чтобы поставленные мной спектакли были достоянием только нашего театра. И когда возникали предложения из других коллективов, я обычно от этого отказывался, чтобы в нашем театре был эксклюзив. Сегодня - другое дело. Мои спектакли востребованы во всем мире, и я ставлю их там, куда меня приглашают. В марте, к примеру, опять поеду в Японию ...

- Некоторое время назад вы ставили там "Дон Кихота", который отличается от классического не только купюрами, но и большей динамикой, юмором, более развитой партией гамаши и, конечно же, новыми поставленными вами фрагментами ...

- Его даже называли в шутку Гамаш-Кихотом. А сейчас я буду ставить в них новое "Лебединое озеро" - с основой на классическую хореографию, но в моей редакции и с ... трагическим финалом. Так, как это было задумано Чайковским, но все равно по-новому ...

Автор: Надежда БУНЦЭВИЧ

0

9

В апрельской афише Национального академического Большого театра оперы и балета Беларуси - ни одного "Щелкунчика". А в последние дни марта их было целых три. И все - премьерные. Чтобы новое прочтение музыки Чайковского и сказки Гофмана зрители не путали с прежней версией Валентина Елизарьева, поставленной у нас в 1982 году, нынешний спектакль даже называется иначе - "Щелкунчик, или Еще одна рождественская история ...". Еще одна - значит, очередная? Одна из многих? Кажется, эти слова стали символическими ...

О новом спектакль, зажигая к нему интерес, сообщали на пресс-конференциях в театре уже давно. При этом каждый раз повторяли, словно в репертуаре сохранятся абодва балеты: как новый, с хореографией Александры Тихомировой, так и старый, елизаръевски. Что ж, будем верить. Пока же - на май и июнь запланированы по три "Щелкунчика" на месяц. Но - одно премьерные. Какой же из двух спектаклей театр будет вывозить за границу? Этот вопрос волновал особенно, ведь в свое время саму причину новой постановки руководство театра видела в том, что прежняя ... пользуется спросом за рубежом, поэтому белорусские дети лишены возможности встречать новогодние праздники с любимыми балетными героями: Машей, Принцем-Щелкунчиком и мышатами. Так вот, в зарубежье поедет тот спектакль, который выберут господа импресарио.

Но не будем загадывать, на чем они прекратят внимание, лучше посмотрим, что получилось. Тем более, что новый «Щелкунчик» - первая крупная работа А.Цихамиравай - раньше она удачно ставила танцы в операх - так, чтобы они не отвлекали слишком много внимания как "фон" к режиссерского замысла и вокально-музыкальной составляющей. Но жанр балета требует принципиально другого! И завсегдатаем театра есть с чем сравнить, так как этот "Щелкунчик" - уже третий, который можно было увидеть в последнее время на сцене нашего Большого театра "в дополнение" к елизаръевскага: в ноябре 2010-го свое трагическое видение привозил воспитанник Елизарьева - Раду Поклитару со своим "Киев модерн-балетом", а буквально месяц назад мы смотрели спектакль эстонской трупы с хореографией американца Бена Стивенсона.

Новый белорусский «Щелкунчик» - также во многом "американский". И дело вовсе не в некоторых внешних параллелях - у нас как раз все наоборот! Там гости собирались на домашнюю вечеринку, шли справа налево, каждый - своим отличительным "шагом", в котором был заложен характер персонажа. У нас они собираются - если верить сценографии, бы на императорский бал, двинутся слева направо и сплошным толпой, без особых выкрутасов. Но настоящие "американизм" балета - уже в самом отношении к танцу. Нынешний "Щелкунчик" - самый "небалетный", "нетанцевальных" спектакль из всего репертуара нашего театра. Зато - самый, пожалуй, зрелищный. И, похоже, самый финансово "содержательный". Настолько, что этот его "содержание" зацмявае все остальные. А это - тоже голливудская черта: прежде всего - внешние эффекты. Правда, здесь им можно найти "историческое" оправдание: действие, если верить некоторым сценическим нарядам с париками, перенесено в ХVIII век - время обязательных сценических помпезность и "волшебство", с которым боролись наиболее передовые творцы.

Пригласив всемирно знаменитого художника Юрия Купера, который в последнее время живет и работает в Великобритании, театр сознательно стремился к максимальной зрелищности. Действительно, разнообразных сценических костюмов в постановке - невпроворот. Но вдруг ловишь себя на мысли, что оцениваешь не сами "одежде", а прежде всего богатые ткани. И невольно приходит сравнение: если в кукольном театре в Лилявского умеют "оживить" даже тряпку, то здесь - артисты становятся "дополнением" к шикарных тканей. Они "выносят" их на себе, а мы начинаем фантазировать, какие отличительные фасончыки из них можно было бы сделать. Кстати, вблизи наряды смотрятся еще более привлекательно, так как сцена, к сожалению, "съедает" больше половины интересных деталей. Так может, спектакль был рассчитан на "камерные" показы? Но декорации - именно для огромной сцены, которая в состоянии передать всю необъятность зала (видимо, где-то в королевском дворце) с балконами в два яруса. И то - жилье господ Штальбавмав?

Найти этому "оправдание", конечно, возможно: мол, таким видится комната маленькой Маши. А она - не такая, как другие, о чем можно узнать из сжатого содержания балета, находящегося в программке: "все, кроме Маши", "всем, кроме Маши". Но видим ли мы это на сцене? Догадаться, кто тут Маша, можно разве в середине, если не ближе к финалу первого действия. Ведь герои не имеют отличительной, индивидуальной пластики. Так, находящихся на сцене. Бывает, вальсируюць. Изредка показывают что-то не самое сложное из классики - все же балет. Но что они хотят нам всем сказать? Содержание литературно изложенного либретто абсолютно «не читается» в спектакле. Ведь не получает пластического решения.

Над этой загадкой остается Принц. Что означает изображение скрипичного ключа на его наполеоновским шляпы? И почему он клонится то к восточным красавиц, то, судя по кепках набекрень, до двух рабочих российской глубинки конца XIX века? Это и есть "испытание соблазнами"? Причем разной ориентации. Не менее непонятными остаются поведение Дроссельмейера: зачем он постоянно пугает Машу? Это также "испытания"? А Вальс цветов воспринимается чем угодно, кроме указанной в либретто сцены помолвки: кто-то в зале назвал его "вальсом шахтеров", у меня он вызвал ассоциации вообще с поминальными свечами.

Солисты делают, что могут. С одной поправкой: в действительности все они способны на куда большее, чем заложено в новую хореографию, рассчитанную на самый начальный уровень освоения классической балетной языка - как у тех американцев, искушенных на модерне. Что ж, по модерне нам Запад не осилить. Зато благодаря новому "Щелкунчике", мы сейчас по классике (и неакласицы!) Не «впереди планеты всей», а вровень со многими и многими другими. Как все. Может, именно этого и ждут иностранцы? Чтобы убедиться, что их постановки не хуже ...

Автор: Надежда БУНЦЭВИЧ

0

10

Ольга Борщёва, 08.04.2013 в 19:54

Премьера «Щелкунчика» в Большом театре оперы и балета Республики Беларусь была приурочена не к Рождеству, а к католической Пасхе. Учитывая величину сугробов во дворах, рождественская ель смотрелась на сцене вполне уместно. Однако, билеты на «Щелкунчик» — весьма сомнительный подарок, к какому бы то ни было празднику.

Написать об этой постановке, в сущности, можно было, не посещая спектакль.

Одни любят балеты Валентина Елизарьева меньше, другие — больше, но нельзя спорить с тем, что когда этот выдающийся балетмейстер работал в театре, то воплощал собственные оригинальные идеи.
У белорусского балета было своё лицо и свой узнаваемый стиль.

Сейчас же зрителю предлагаются или грубые, хореографически неинтересные балеты, такие, как «Тристан и Изольда» и «Золушка»; или традиционные «Жизель» и «Сильфида», где мало движения, а первое действие — фактически пантомима; или реконструкции старых балетов, например, дягилевской «Шехеразады».
На «Шехеразаде» можно, конечно, погрузиться в атмосферу начала XX века и представить себя на месте Марселя Пруста, который восхищался Русскими сезонами,
но хочется всё же приходить в театр, а не в музей.
Постепенно становится очевидным, что в своих интервью Елизарьев далеко не преувеличивает катастрофические последствия своего вынужденного ухода из белорусского Большого.

Лично мне хотелось бы увидеть на сцене нашего театра балет, который редко ставится, декорации и костюмы к которому были бы простыми, но концептуально продуманными, насыщенный хореографически и драматически, способный вызвать глубокие переживания. Однако,зрелищная постановка всем известного балета на прекрасную, хорошо знакомую музыку необходима для широкого зрителя,
и здесь театр можно понять.
Каким мы увидим «Щелкунчик», стало ясно уже после просмотра телевизионного репортажа о готовящейся премьере.
Основное внимание в этом репортаже уделили костюмам.
Когда костюмерша продемонстрировала переливающееся платье, в котором целых «пять слоёв», а хореограф-постановщик балета Александра Тихомирова поведала, что специально возила закройщицу в Петербург, чтобы научить её делать пачки без металлических вставок, сразу стало понятно:дамы с головой ушли в наряды, поэтому танцев не будет.
Всё оказалось ещё хуже, чем можно было предположить, хотя редакция либретто была интересной, а костюмы — действительно впечатляющими.

Александра Тихомирова так рассказывает о своём замысле: «Наша история большей частью традиционна, но в ней, безусловно, присутствуют и новые нюансы. К примеру, мне показалось интересным придать действенность второму акту за счёт темы испытаний героев. Они должны непременно пройти путь инициации, чтобы окрепнуть».
Хореографически воплотить эту идею Александра Тихомирова не смогла.
В феврале своего «Щелкунчика» привозила Национальная опера «Эстония». Первое, что замечаешь, когда начинаешь сравнивать два представления — это полное отсутствие какого-либо юмора в нашем «Щелкунчике». В эстонском спектакле была и смешная рыженькая девочка, и комичные мыши, и забавные танцующие кексы.
Здесь перед нами полная серьёзность, некоторая даже мрачность.
Вроде бы, и костюмы, и интерьеры такие красивые, такие роскошные, а ощущения сказки или праздника не возникает. На этом спектакле было гораздо меньше детей, чем на эстонском. Видимо, зрители ещё до премьеры интуитивно почувствовали, что детям на нём будет скучно. Непонятно, в таком случае, на кого рассчитан этот «Щелкунчик», потому что для детского восприятия он слишком серый и тяжелый, а для взрослого — слишком хореографически примитивный.
В первом действии на сцене разворачивается не детский праздник, а самый настоящий бал во дворце, когда в эпоху до Великой французской революции носили пудреные парики, и в моде были рокайльные robe à la française.
Маша — уже не девочка, а молодая девушка в серебряном платье с каркасной юбкой. В сцене сражения со скрюченными мышами Маша пытается спасти Щелкунчика, а также ёлку от разграбления, ей на помощь приходят куклы и оловянные солдатики.

Впечатление от первого действия — отсутствие цельности, а также рельефности, выпуклости персонажей. Не покидало ощущение, что это — какая-то самодеятельность, что
совсем не нужно быть профессиональными танцовщиками и балеринами для того, чтобы так танцевать
.
Слишком много артистов на сцене, их движения чётко не отстроены и не согласованы. Ни одного яркого, оригинального хореографического решения, которое врезалось бы в память. Кукол на сцене можно было специально не изображать — все и так были пластмассовыми куклами, скованными, лишенными изящества.
Сложно сказать, чья это вина в большей степени, хореографа-постановщика, которому нечего было предложить, или самих танцовщиков, но оба главных мужских персонажа — Принц и Дроссельмейер — были в буквальном смысле деревянными. На протяжении спектакля Дроссельмейер переодевался семь раз: то он человек-часы, то сова, то Король мышей, то кавалер эпохи рококо.
Наблюдая за Денисом Климуком в этой роли, невольно вспомнила строки Роберта Бернса, которые можно отнести и ко всему спектаклю в целом:
При всем при том,
При всем при том,
Хоть весь он в позументах, —
Бревно останется бревном
И в орденах, и в лентах!

Ещё более удручающим было выступление Егора Азаркевича в партии Принца: зажатое, неуверенное, костное. Машу он вращал неумело и трусливо, как будто пытался дистанцироваться от неё. Самый настоящий деревянный солдат Урфина Джюса.

Оставила о себе приятное впечатление только изящная Екатерина Олейник в роли Маши, и то, скорее за счёт своих внешних данных.
Когда перед началом второго действия открылся занавес, и зрители увидели Принца и Машу, летящих на воздушном шаре — ёлочной игрушке, сразу раздались бурные аплодисменты.
И художник-постановщик Юрий Купер — действительно единственный, кто в полной мере заслуживает аплодисментов.
Приятно смотреть на костюмы эпохи рококо и видеть изморозь на старинных окнах. Отрадно войти в хрупкий мир старых ёлочных игрушек, погрузиться в немецкую атмосферу в интерьерах обершвабского барокко.

В театральной программке читаем о втором действии: «Проверяя искренность и прочность их чувств, Дроссельмейер открывает перед Машей и Принцем мир сладостных искушений: испанские тореадоры поражают Машу красотой и смелостью, восточные красавицы обволакивают Принца томной негой, китайские танцовщицы пытаются научить Машу своим замысловатым па, русские петрушки вовлекают Принца в свой залихватский, разудалый танец, а французский кавалер и очаровательная мадемуазель кружат головы». К сожалению, драматургически эти идеи совершенно не прочитываются.
Тореадоры — испанские куклы поразили, увы, не красотой и смелостью, а очевидным отсутствием синхронности движений.
Та же проблема была и у петрушек. С грохотом «разудалые» хлопцы ускакали со сцены. Восточные куклы двигались неуверенно, было даже страшновато, что кто-то из них вот-вот упадёт. Они своеобразно скрипели пуантами по полу: никогда раньше мне не доводилось слышать подобного скрипа.
Никаких «замысловатых па» китайские танцовщицы не продемонстрировали: танцевали с широкими красными лентами, как на коммунистическом празднике. Французские «кавалер и мадемуазель» понравились исключительно тем, что вызвали приятные воспоминания об эстонском балете «Манон» Кеннета Макмиллана.

В программке подробно рассказывается о творческих достижениях Александры Тихомировой, на целую страницу. Этот рассказ выглядит как своего рода оправдание, поскольку
совершенно непонятно, как ей могли доверить такую дорогостоящую постановку.
Свою концепцию балета Тихомирова пытается прояснить такими загадочными фразами: «Быть в традиции достаточно сложно, но способность быть в ней новым возможна и необходима. Для меня важно, чтобы в "Щелкунчике" прочитывалась его история, его поэтика, его романтические корни, но при этом отразилась связь времён, которая угадывается и в художественном отношении, и в хореографической трактовке».
Не будем указывать здесь на логические и смысловые ошибки, скажем словами Даниила Хармса:
«Читатель, вдумайся в эту басню, и тебе станет не по себе».
Очевидно, что Тихомирова пытается двигаться в своих размышлениях о «Щелкунчике» в рамках устаревшей эстетики, где разрабатывалась проблема диалектики традиций и новаторства. Такие термины можно с большой натяжкой использовать применительно к работе Юрия Купера, но здесь перед нами всё же не «связь времён», а постмодернистская игра с наследием ушедших эпох.
Если говорить об атмосфере в зале, то, хлопали, как всегда у нас, энергично, но в тоже время было заметно, что есть зрители, которые, подобно мне, находятся в полном недоумении, и настроение публики далеко не приподнятое.
В фойе с большим энтузиазмом поддержали самую краткую, и, в то же время, схватывающую суть, рецензию на этот спектакль: «Барахло».
Ругать спектакли, конечно, в сотни раз легче, чем их создавать. Но обидно, что такое большое количество специалистов долгое время работало над постановкой, затрачено столько сил и средств, а в результате многим зрителям надолго испортили настроение.
При таком подходе уместнее было бы поставить не «Щелкунчика», а «Деревянного принца» Бартока.

0


Вы здесь » ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ НОВОСТЕЙ » Спектакли и концерты в Минске и в Fair Lawn » Белорусский балет без Елизарьева